STUDY OF THE MEDIEVAL HORSES BRONZE WITH THE IMAGE OF HORSEMEN IN SOUTHERN SIBERIA

ИЗУЧЕНИЕ СРЕДНЕВЕКОВЫХ БРОНЗОВЫХ БЛЯШЕК С ИЗОБРАЖЕНИЕМ ВСАДНИКОВ В ЮЖНОЙ СИБИРИ
Алиса Борисеико, Юлий Худяков
(Новосибирский ГУ, Институт археологии и этнографии СО РАН)
Литые бронзовые подвески с изображением профильных фигур всад¬ников с копьем или луком в руках в течение многих десятилетий привле¬кают внимание исследователей средневековых культур Южной Сибири.
Они попали в поле зрения европейских ученых и путешественников, посещавших южные районы Сибири еще в первой трети XVIII в. Отдельные находки бронзовых всадников оказались в руках бугровщиков, промышляв¬ших ограблением древних курганов и пытавшихся сбыть находки заинтере¬сованным иностранцам.
Одним из первых подобную находку осмотрел и оставил описание англичанин Д. Белл, участник российского посольства в Китай, побывавший в Томске в 1719 г. По сведениям, полученным от бугровщиков в восьми¬десяти днях пути от Томска в степях находится “много могил и захоронений древних героев”, в которых “много людей из Томска и других мест” при раскопках находили “среди мертвых останков значительное количество золота, серебра, меди и различных драгоценных камней, а иногда и части ру¬кояток мечей и доспехов”. В числе “курьезных вещей”, извлеченных из этих могил Д. Белл упомянул “вооруженного человека верхом на коне, отлитого из желтой меди, непонятного назначения и происхождения” [1].
Еще одна подобная находка, обнаруженная бугровщиками при ограб¬лении могил “между Обью и Иртышом”, была приобретена участниками Второй Камчатской экспедиции Г.Ф. Миллером и И.Г. Гмелиным во время путешествия по Алтаю в 1734г. Эта бляшка была довольно точно зарисована экспедиционным художником И.В. Люрсениусом в альбоме куриозных вещей, собранных экспедицией и благодаря этому сохранена для научного изучения [2].
На данной бляшке изображен всадник, скачущий верхом на лошади справа налево. Воин в коническом головном уборе, шлеме или колпаке, пра¬вой рукой он держит повод, левой рукой, согнутой в локте, держит кибить сложносоставного лука. Он сидит в седле. Левая нога всадника изображена непропорционально короткой. У лошади показан повод, нагрудный и под¬шейный ремни сбруи, ее задние ноги обломаны (Рис. I, 4).
В Прииртышье в XVIII в. была найдена еще она бронзовая бляшка с изображением всадника. В 1722-1734гг. большую коллекцию древних и средневековых находок из грабительских раскопок бугровщиков собрал управляющий Уральскими и сибирскими казенными заводами, генерал-лей¬тенант Г.В. де Геннин [3]. В его коллекции было много предметов средне¬вековой торевтики, однако бляшки со всадником не было [4J.Вероятно, она была найдена бугровщиками уже после отъезда Г.В. де Геннина. В 1764г. рисунки археологических находок из Прииртышской кол¬лекции Г.В. де Геннина, с изображением предметов буддийской культовой пластики из развалин джунгарского ламаистского монастыря Аблай-кит и бляшки с изображением панцирного всадника были посланы П.Г. Демидо¬вым, одним из потомков знаменитого заводчика Н.А. Демидова, члену лон¬донского общества древностей П. Коллинсону. По просьбе президента об¬щества эти находки были прокомментированы его почетным членом, из¬вестным немецким ученым, проводившим научные исследования в России, И.Р. Форстером [5].
На рисунке, выполненном художником Бэзиром, очень точно изоб¬ражен всадник верхом на коне, идущим справа налево. Воин двумя руками держит древко копья. У него на голове конический шлем, на теле панцирь из квадратных пластин, на поясе меч или палаш в ножнах. За спиной у всад¬ника широкий предмет в виде двух округлых, соединенных между собой дисков, с отверстием в верхнем диске. Возможно, таким образом изображен щит. Всадник сидит в седле. На лошади изображена узда с поводом. У жи¬вотного показана крупная голова, короткая шея, плотное туловище, корот¬кие ноги и хвост ( Рис. I, 1).
В 1890г. И.Р. Аспелин опубликовал бронзовую бляшку с изображе¬нием всадника, обнаруженную у д. Колмаково, на р. Тубе [6]. Всадник изоб¬ражен верхом на лошади идущей слева направо, в длиннополом одеянии, с копьем в обеих руках и мечом или палашом на поясе. За его спиной и голо¬вой изображен округлый щит с отверстием. У лошади показана узда, мас¬сивная голова, крупное туловище, короткий хвост. Передние ноги показаны раздельно. Задние соединены вместе. Данная бляшка, хранящаяся в Мину¬синском музее, в дальнейшем неоднократно переиздавалась в работах по средневековой археологии Южной Сибири [7, 8].
И.Р. Аспелин опубликовал рисунок бляшки с изображением пешего воина из с. Кулундинского на Алтае. [9]. Воин, стреляющий из лука, изобра¬жен в шлеме и панцире, с колчаном на поясе и округлым щитом за головой и плечами.
Обе эти находки были переизданы А.А. Спицыным, вместе с бляшкой из Семипалатинска. На данной бляшке изображен верхом на лошади воин, едущий справа налево, с копьем в руках, мечом на поясе и о круглым” пред¬метом за головой и плечами. У лошади обломана голова [10].
В 1920-х гг. бронзовая бляшка с изображением всадника с копьем была обнаружена на памятнике Сростки в Верхнем Прииртышье. Вероятно, она происходит из недокументированных раскопок М.Д. Копытова [11]. На бляшке изображен всадник, верхом на лошади, едущий справа налево, с копьем в руках и округлым предметом за спиной. Передние ноги коня изображены раздельно, задние – вместе. Сросткинская бляшка является точной аналогией колмаковской и семипалатинской.
После того, как эта находка была опубликована в составе предметного комплекса сросткинского могильника М.П.. Грязновым в 1930 г., подобные бляшки стали относить к сросткинской культуре IX – X вв. и тюркоязычным кочевникам Алтая [12].
Еще одна находка бронзовой бляшки с изображением всадника была обнаружена в 1925 г. П.С. Михно в местности Средние Дурены на р. Чикой в Забайкалье. Всадник изображен верхом на лошади, едущей слева направо. У него показаны длинные волосы до плеч, усы. Он одет в халат с отворота¬ми на груди. Левой рукой всадник держит повод, правая – на рукояти пала¬ша с кольцевым навершием, который подвешен к поясу. За спиной у него лук в налучье. На лошади изображен начельный султан, подшейная кисть-нуаз, узда с поводом, седло с нагрудным и подфейным ремнями. Показаны раздельно все четыре ноги и хвост лошади.
П.С. Михно и Б.Э. Петри сравнивали изображение чикойского всадни¬ка с древнетюркскими каменными изваяниями и изображениями людей в ха¬латах с отворотами на плите из Богдын-гола в Монголии [13].
Бронзовую бляшку с изображением всадника из Минусинской котло¬вины привел в классификации культур эпохи металла, заложившей основы современной периодизации археологических памятников Южной Сибири, в 1929г. С.А. Теплоухов. Он отнес “всадника из бронзы” к инвентарю камен¬ных курганов VIII – X вв. на Енисее [14]. На рисунке всадник изображен едущим справа налево, с копьем в руках, кругом за головой и плечами, зад¬ние ноги лошади соединены вместе.
В 1948 г. бляшки с изображением всадников из Семипалатинска и Кол-маковой и лучника из Кулундинского были переизданы Л.А. Евтюховой [15]. Она отметила сходство изображений воинов на бляшках и на Сулек-ской писанице и отнесла их к IX в.
Более подробно данные находки были проанализированы СВ. Киселе¬вым. По его описанию сросткинская бляшка изображает “всадника с копьем в руках и с искривленной саблей на левом боку. Ясно видно, что конный воин одет в мягкие сапоги и шаровары. На голове у него округлый, слегка заостренный кверху шлем. Характерно, что голова воина дана на фоне боль¬шого диска, передающего своеобразный нимб” [16]. Хотя изображения фи¬гур с нимбами известны на буддийских росписях Индии, Восточного Турке¬стана и Китая, СВ. Киселев считает, что сросткинская бляшка отразила влияние искусства сасанидского Ирана, поскольку именно иранцы придали нимб светским фигурам, в том числе царям и царевичам, изображенным на троне или верхом на коне. Он упомянул находки подвесок всадников из с. Колмаково в Минусинской котловине, датировав их IX – X вв. Одна из этих бляшек “представляет всадника на идущем шагом коне, вооруженного мечом и копьем, которое он держит в обеих руках “наперевес”. Одет воин в пластинчатый панцирь, шаровары и мягкие сапоги. На голове у него невысо¬кий шлем-шишак. Особенностью является наличие вокруг головы нимба в виде округлой пластинки” [17]. Наличие “нимба” СВ. Киселев связывает, в данном случае, с влиянием буддизма и м
анихейства Хотана и Турфана. Все бляшки из Колмаково, Сросток и Семипалатинска он считает произведения¬ми кыргызских мастеров.
В 1961г. бронзовая бляшка с изображением всадника была найдена в Южногобийском аймаке Монголии и передана в музей аймачного центра. Бляшка изображает всадника верхом на лошади, идущей слева направо. У воина изображены длинные распущенные волосы за спиной. Левая рука на гриве лошади, правая – на горловине колчана. За локтем правой руки изобра¬жен верхний конец налучья. Всадник сидит на чепраке с оторочкой. У лоша¬ди выделен начельный султан, подшейная кисть, нагрудный и подшейный ремни. Копыта всех четырех ног и хвост лошади соединены горизонтальной полосой.
По определению В.В. Волкова, бляшка изображает “одного из предста¬вителей тюркских племен, кочевавших в монгольских степях в VI – IX вв. н.э.” [18].
Он отметил в качестве аналогий находки подобных бляшек в Мину¬синской котловине, северном Казахстане, Забайкалье и Внутренней Монго¬лии [19].
К анализу чикойской бляшки неоднократно обращался А.П. Окладни¬ков, в связи с датировкой ленских писаниц [20].
В 1976г. Д.Г. Савинов выделил “фигурные изображения всадников с “нимбом” в числе “специфических общих форм” для памятников кимаков верхнего Прииртышья и сросткинской культуры верхнего Приобья и иден¬тифицировал комплексы из обоих районов с культурой кимаков [21]. Одна из таких фигурок была отнесена к местонахождению Кулундинское, хотя с него происходит изображение пешего панцирного лучника.
В 1972г. В.А. Могильниковым при раскопках памятников культуры ки¬маков у с. Гилево в Алтайском крае в одном из погребений была найдена бронзовая бляшка с изображением всадника. Она изображает воина с натя¬нутым луком и стрелой, верхом на лошади. Воин в островерхом головном уборе. За головой и туловищем воина округлый щит с отверстием. У лошади показана узда, нагрудный и подшейный ремни. Ноги и хвост лошади обло¬маны (Рис. I, 3). В.А. Могильников считает, что у кимаков изображения “вооруженного всадника с нимбом на коне” могли служить подвесками или оберегами [22].
В 1980г. IO.C. Худяковым были опубликованы бляшки с изображе¬нием всадников из Минусинского музея [23]. Помимо известных бляшек из Колмаково и Кул у иди некого, были введены в научный оборот еще две слу¬чайные находки. На одной из них всадник изображен верхом на лошади, идущей слева направо. У него вытянутое лицо, на голове невысокая шапоч¬ка, на теле халат с отложным воротником, на ногах сапоги, на поясе колчан. Правая рука всадника на колчане. Левая-согнута в локте. Всадник сидит в седле с чепраком. У лошади выделена голова, туловище, грива, ноги и хвост, показана узда с поводом и подшейный ремень. Копыта и хвост лошади соединены сплошной горизонтальной линией. Другая бляшка изображает всадника сидящего в седле, верхом на ло¬шади, идущей слева направо. Фигуры человека и лошади показаны схема¬тично. У человека округлая голова, торс развернут в анфас, руки уперты в бока, нога в сапоге с приостренным носком согнута в колене. На поясе у всадника изображен колчан. У лошади выделена голова, туловище, четыре ноги и хвост. Показан повод, нагрудный и подшейный ремни с орнаментом в виде ломаной линии. Ноги и хвост лошади соединены сплошной горизон¬тальной линией.
Ю.А. Плотниковым были проанализированы находки бронзовых бля¬шек с изображением всадников из Забайкалья, Монголии и Минусинской котловины. Он отметил находку заготовки аналогичной фигурки всадника в Ходженте, на согдийской торевтике и фресках и отнес подобные бляшки к изделиям согдийских ремесленников VII – VIII вв., работавших на тюрок [24].
В 1994г. Ы.А. Мажитов и А.Н. Султанова опубликовали находку брон¬зовой бляшки из Бирского могильника, датированную VIII в., которая изоб¬ражает “тюрка” [25]. На бляшке изображен всадник, верхом на лошади, иду¬щей слева направо. У него показаны длинные волосы, руки согнуты в лок¬тях. Всадник одет в длинный халат и сапоги. На поясе колчан, за спиной на-лучье. Воин в седле с длинным чепраком, нижний край которого ниже брю¬ха лошади. У лошади выделена голова, туловище, четыре ноги и хвост. По¬казан начельный султан, подшейная кисть, повод, подшейный ремень. Ноги и хвост лошади соединены сплошной горизонтальной линией.
В 1996г. Ю.П. Алехиным в детском погребении на памятнике Конд-ратьевка IV в Рудном Алтае были найдены две бронзовые бляшки с изобра¬жением всадников. Всадники изображены верхом на лошадях, идущих справа налево, в шлемах и панцирях с копьем в обеих руках и палашом на поясе, с округлым диском за головой и плечами. У лошадей передние ноги изображены раздельно, задние соединены вместе. Ю.П. Алехин датирует данный памятник IX – X вв. и относит к культуре кимаков. Изображение “вооруженного всадника в панцирных латах с нимбом вокруг головы” он считает изображением “Будды-воина” [26]. Эти находки особенно важны, поскольку были обнаружены в составе головного убора погребенного. Бла¬годаря данным находкам определенно установлено назначение некоторых типов бляшек с изображением всадников.
Помимо всадников, в Восточном Туркестане обнаружены бляшки с изображением взнузданных и заседланных лошадей [27]. Лошади показаны идущими направо или налево. У них выделена голова, туловище, четыре ноги, заплетенный в верхней части и расплетенный внизу хвост, седло, чеп-рак, узда с поводом, нагрудный, подпружный и подшейный ремни с бляхами.
За пределами Центральноазиатского историко-культурного региона бронзовые бляшки с изображением всадников или лошадей, выполненные в иной стилистической манере, обнаружены в памятниках эпохи раннего сред¬невековья в таежной зоне Западной Сибири [28, 29, 30]. У некоторых бляшек горизонтальной линией соединены ноги и хвост, или ноги и морда. На бляшке из Холмогорского клада всадник изображен на пластине в двойной рамке. На бляшке из Томского музея всадник изображен верхом на лосе. Серия находок бронзовых бляшек с изображением всадников или лошадей происходит из раннесредневековых комплексов Восточной Европы. Подоб¬ные бляшки-амулеты известны в материалах VIII – IX вв. на северном Кав¬казе, которые связывают с культурой аланов [31]. Большинство бляшек очень схематичны, почти лишены реалий, но иногда орнаментированы. Не¬которые фигуры всадников изображены внутри кольца с ушком для подве¬шивания. Бляшки с изображением всадников на лошади, у которой морда, четыре ноги и хвост соединены окантовывающей сплошной линией, обнару¬жены в Повольжье, в материалах культуры ранних болгар IX – XI вв [32].
Близкие по форме подвески были обнаружены в Карелии в погребении X – XI вв. Исследователи интерпретировали изображение в качестве “всад¬ницы на коне, попирающей змея” и связали с древностями Прикамья. Четы¬ре подвески были обнаружены у бедра женщины, погребенной на могиль¬нике Челмужи на берегу Онежского озера (33].
Судя по географии распространения находок бляшек с изображением всадников и лошадей, традиция изготовления и использования подобных бронзовых украшений в Евразии была распространена в конце I тыс. н.э. очень широко от Забайкалья и Внутренней Монголии, Восточного Турке¬стана и Средней Азии, до северного Кавказа, Поволжья и Прибалтики, охва¬тывая пояс степей и его северную таежную периферию и оседло-земледель¬ческие ремесленные центры Среднего Востока. В культурах разных этносов подобные бляшки использовались в виде нашивок или подвесок, в качестве украшений или амулетов и носились по-разному. В Центральноазиатском историко-культурном регионе выделяется несколько групп бронзовых бля¬шек с изображением всадников и лошадей. IO.A. Плотниковым выделено два типа бляшек с изображением всадников в халатах с отворотами на гру¬ди, прослежены их прототипы в согдийской торевтике и фресковой живо¬писи, обоснована хронология и производство в ^согдийских ремесленных центрах и кочевом мире по согдийским образцам. Ареал и период распро¬странения бляшек “тюркско-согдийской” группы прослеживается от Забай¬калья до Урала и совпадает с возвышением Второго Восточного Тюркского и Тюргешского каганатов в VII – VIII вв.
Другая группа бляшек с изображением всадников отличается от пер¬вой по манере изображения, реалиям, ареалу распространения и периоду бы¬тования. К ней относятся всадники с диском за спиной. Среди них выделяет¬ся 2 типа.
Тип 1. Бляшки с изображением панцирных всадников – копьеносцев. Насчитывается 7 экземпляров находок из местонахождений: Колмаково в Минусинской котловине; Сростки из Верхнего Приобья; Кондратьевка IV из Рудного Алтая; Семипалатинск; Прииртышье. Изображения воинов и очень схожи, за исключением некоторых деталей, словно выполнены по одному образцу. Всадник изображен в шлеме и панцире с копьем наперевес в обеих руках и мечом или палашом на поясе. Лошадь показана в профиль, идущей направо или налево, передние ноги выделены раздельно, одна из них слегка согнута, задние ноги соединены ‘вместе, хвост развевается. От¬личия касаются изображения узды и диска за спиной всадника. У наиболее хорошо сохранившихся бляшек просматривается узда и повод, у некоторых только повод. Диск за спиной у некоторых бляшек равномерно расположен за головой и доходит до плеч. У других всадников шлем доходит до верхне¬го края диска, а сам диск расположен за спиной воина до локтей и поясницы. На бляшке из Прииртышской коллекции диск двойной. От большого диска, находящегося за спиной всадника сверху имеется округлый выступ мень¬шего диаметра с отверстием в центре. Большинство находок бляшек данного типа происходит с территории приалтайских степей и может быть связано с культурой кимаков IX – X вв.
Находки с Енисея, вероятно, относятся к культуре кыргызов IX – X вв. (Рис. I, 1, 2).
Тип 2. Бляшки с изображением всадника-лучника. Включает 1 экземп¬ляр из памятника Гилево в степном Алтае. Бляшка сохранилась не пол¬ностью; всадник изображен в шлеме с натянутым луком и настороженной стрелой. Диск за спиной расположен от шлема до локтей и поясницы всадника. У лошади просматриваются седельные и уздечные ремни. Бляшка относится к культуре кимаков и датируется IX – X в.в (Рис. I, 3).
К третьей группе можно отнести бляшку, изображающую всадника-лучника без диска. Она выделяется в самостоятельный тип.
Тип 1. Бляшка с изображением всадника-лучника. Включает 1 экземп¬ляр из могил между Обью и Иртышом. Бляшка сохранилась не полностью. Всадник изображен в шлеме с луком в руке. У лошади обломаны задние ноги и короткий хвост. По стилистическим особенностям данная бляшка не¬сколько отличается от предыдущих. Однако, судя по региону находок и составу коллекции, она должна относиться к культуре кимаков IX – X вв. (Рис. I, 4).
К четвертой группе относится бляшка, изображающая пешего лучника. Она выделяется в отдельный тип.
Тип 1. Бляшка с изображением пешего лучника. Включает 1 экземпляр из Кулундинского в степном Алтае. Воин изображен в шлеме и панцире, с. луком, колчаном и диском за спиной. По манере изображения лука и стрел, и диска за спиной данная бляшка близка гилевскому конному лучнику. Она должна относиться к культуре кимаков IX – X вв. (Рис. I, 6).
В пятую группу можно выделить бляшки с изображением заседланных и взнузданных лошадей. Эти бляшки относятся к одному типу.
Тип I. Бляшки с изображением лошадей. Включает 6 экземпляров из музея г. Дуньхуан. Лошади изображены идущими, одна из передних ног у них согнута в коленном суставе. Узда и повод изображены аналогично бляшкам второй группы. Седло, чепрак и седельные ремни обозначены довольно детально, в отличие от бляшек с всадниками. Отличается по мане¬ре исполнения и хвост. Они относятся к кыргызской культуре IX – X вв. (Рис. I, 5).
Вероятно, эти бляшки были нашивными и использовались парами по две симметричные фигуры.
Подобной чертой характеризуются и бляшки первого типа второй группы. Может быть они также использовались парами, как на головном уборе из Кондратьевки. Однако, логичнее предполагать, что в паре должны быть фигуры, ориентированные в противоположные стороны. В культурах кочевников Южной Сибири и Центральной Азии антиподальные изображе¬ния животных, например, конских голов считаются амулетами-оберегами 134].
Рассмотренные типы бляшек с изображением панцирных всадников, всадников-лучников, пешего лучника и оседланных лошадей, судя по находкам в исследованных памятниках, были распространены в IX – X вв. в культуре кимаков и, в меньшей степени, кыргызов. Сама традиция украше¬ния костюма, в том числе, головного убора бляшками с изображением воина-всадника, вероятно, была заимствована у древних тюрок, у которых она существовала в VII – VIII вв. Однако прототипами для бляшек IX – X вв. послужили не сасанидские образцы, как предполагал СВ. Киселев, а изобра¬жения из Восточного Туркестана. Изображения воинов на амулетах-обере¬гах могли ассоциироваться с защитниками истинной веры, святыми вои¬нами, характерными для манихейства или буддизма. Воины-всадникп и пехотинцы в полном боевом облачении с нимбами вокруг головы в шлеме изображены на восточно-туркестанских фресках Кызыла и Тимшука [35, 361.
В Саяно-Алтай мода на новые каноны в изображении воинов на метал¬лических украшениях могла проникнуть в IX в. в результате походов кыр¬гызских войск в Восточный Туркестан и распространения среди кыргызской знати прозелитарных вероучений. Кимаки, вероятно, заимствовали и транс¬формировали подобные сюжеты в торевтике от кыргызов. При этом малопо¬нятное изображение диска за головой и плечами воина было воспринято вполне реалистически в качестве круглого щита, откинутого на ремне за спину в то время, как всадник или пехотинец должен был освободить обе руки для стрельбы из лука или атаки с копьем наперевес.
Сказанное выше не исключает исходного иранского происхождения данного сюжета, его связи с митраизмом и возможности независимого от тюркского влияния распространения через посредство ираноязычных сарма-тоидных кочевых племен к угорскому и финскому лесному населению Вос¬точной Европы и Западной Сибири.

ЛИТЕРАТУРА
1. Зиннер Э.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и уче¬ных XVIII века. Иркутск, 1968, с. 51-52.
2. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 1. Москва, 1999, рис. 24, 3.
3. Де Геннин В. Описание уральских и сибирских заводов 1735. Москва, 1937, с. 627.
4. Формозов А.А. Страницы истории русской археологии. Москва, 1986, с. 24-25.
5. Молодин В.И., Худяков Ю.С., Борисенко А.Ю. Иоганн Рейнгольд Форстер -забытое имя в истории сибирской археологии // Немецкий этнос в Сибири: Альманах гуманитарных исследований. Вып. 2. Новосибирск, 2000, с. 65-67.
6. Aspelin J.R. Tipes de peoples de I’ancienne Asie Centrale. Helsingsfors, 1890, fig. 8.
7. Tallgren A.M. Collection Tovəlstine des antiquites prehistoriques de Minussisk con-servees chez le Dr. Karl Hedmann a Vasa. Helsingfors, 1917. P. IX, 10.
8. Левашова В.П. Из далекого прошлого южной части Красноярского края. Крас¬ноярск, 1939, табл. XVI, 14.
9. Aspelin J.R. Tipes de peoples de I’ancienne Asie Centrale, fig. 9.
10. Спинын А.А. Случайные находки близ Семипалатинска // Известия Археоло¬гической комиссии. Вып. 12. с. 66-67, рис. 3-5.
11. Неверов СВ. Материалы раскопок М.Д. Копытова у с. Сростки // Охрана и ис¬следования археологических памятников Алтая. Тезисы докладов и сообщений к конференции. Барнаул, 1991. с. 125-127.
12. Грязное М.П. Древние культуры Алтая. Материалы по изучению Сибири. Новосибирск, 1930, № 2, с. 9.
13. Михно П.С, Петри Б.Э. Чпкойский всадник // Труды секции археологии ИАИРАНИОН. Т. IV, Москва, 1928, с. 323. 326.
14. Теплоухов С.А. Опыт классификации древних металлических культур Мину¬синского края // Материалы по этнографии. Т. IV. Вып, 2. Ленинград, 1929, с. 57, табл. II, 57.
15. Евтюхова Л.А. Археологические памятники енисейских кыргызов (хакасов). Абакан, 1948, с. 106, рис. 194-196.
16. Киселев СВ. Древняя история Южной Сибири. Материалы и исследования по археологии СССР. Москва-Ленинград, 1949, № 9, с. 313.
17. Там же, с. 358.
18. Волков В.В. Новое в советской археологии. Москва, 1965, с. 288.
19. Inner Mongolia and the region of the Great Wall // Archaeologia Orientalis. B. Series. V. I. Tokyo and Kyoto, 1935, таЫ. XLV, II.
20. Окладников А.П. Конь и знамя на ленских писаницах // Тюркологический сборник. Москва-Ленинград, 1951. Вып. I.e. 143-154.
21. Савинов Д.Г. Расселение кимаков в IX – X веках по данным археологических источников // Прошлое Казахстана по археологическим источникам. Алма-Ата, 1976, с. 97, 101.
22. Могильников В.А. Кимаки // Степи Евразии в эпоху средневековья. Археоло¬гия СССР. Москва, 1981, с. 44, рис. 26, 87.
23. Худяков Ю.С. Вооружение енисейских кыргызов VI – XII вв. Новосибирск, 1980. табл. L, 3-6.
24. Древности Таджикистана. Каталог выставки. Душанбе, 1985, рис. 836.
25. Мажитов Н.А., Султанова А.Н. История Башкортостана с древнейших времен до XVI века. Уфа, 1994, с. 113.
26. Алехин Ю.П. Мировые религии и мировоззрение народов Южной Сибири в VIII – X вв. (по материалам из Рудного Алтая) // Мартьяновские краеведческие чтения (1989-1999). Сборник докладов и сообщений. Минусинск, 1999, с. 143.
27. Худяков Ю.С. Кыргызы в Восточном Туркестане // Кыргызы. Этногенетичес-кие и этнокультурные процессы в древности и средневековье в Центральной Азии. Бишкек, 1996. с. 185. рис. 1,12, 13.
28. Чиндина Л.А. Изображения воинов из среднего Приобья // Военное дело древ¬них племен Сибири и Центральной Азии. Новосибирск 1981, с. 90-91, рис. 1, 4-6.
29. Полосьмак Н.В. Мир-Сусне-Хум – небесный всадник // Военное дело древнего и средневекового населения Северной и Центральной Азии. Новосибирск, 1990, с. 183-184.
30. Воронцов В.В. Бронзовые изображения всадников I – начала II тыс. н.э. с тер¬ритории Обь-Иртышья // Историко-культурное наследие Северной Азии: итоги и перспективы изучения на рубеже тысячелетий. Барнаул, 2001, с. 409-411.
31. Ковалевская В.Б. Центральное Предкавказье // Степи Евразии в эпоху средне¬вековья. Археология СССР. Москва, 1981, с. 87, рис. 64,66, 74, 75, 80, 84, 88, 91. 96, 100, 102, ПО, 113.
32. Плетнева С.А. Ранние болгары на Волге // Степи Евразии в эпоху средневеко¬вья. Археология СССР. Москва, 1981, рис. 52, 95.
33. Древности северо-западной России. Каталог выставки. СПб., 1995, с. 107, 108, 146.
34. Вадецкая Э.Б. Таштыкская культура// Степная полоса азиатской части СССР в скифо-сарматское время. Археология СССР. Москва, 1992, с. 242.
35. Le Coq A. Die Buddistische spätantike in Mittelasien. В. V. Neue Bildwerke. Berlin, 1925. Taf. F., Abb. 1.
36. Le Coq A. Bilderatlas zur Kunst und Kultrgeschichte Mittel-Asiens. Berlin, 1925. Fig. 32, 33.